Конструирование социальной реальности

Книга ставит один центральный вопрос: как возможно, что в мире существуют объективные факты, которые являются фактами только в силу человеческого согласия? Деньги, собственность, браки, правительства — всё это существует лишь потому, что люди верят в их существование. И тем не менее утверждение «эта бумажка — пятидолларовая купюра» является объективным фактом, а не вопросом чьего-то личного мнения. Серл строит теорию, которая объясняет, как такая социальная реальность возникает, поддерживается и вписывается в мир, описываемый физикой, химией и биологией. Для этого ему нужны три группы инструментов: (1) теория того, как возникают институциональные факты (главы 1–6), (2) защита реализма — идеи, что мир существует независимо от наших представлений о нём (главы 7–8), и (3) защита корреспондентной теории истины — идеи, что истинные утверждения соответствуют фактам (глава 9).

Серл начинает с того, что описывает проблему книги через бытовой пример: он заходит в парижское кафе, заказывает пиво, расплачивается и уходит. Эта простейшая сцена нагружена метафизической сложностью — в ней задействованы деньги, собственность, язык, социальные роли, нормативные ожидания. Для того чтобы объяснить, как всё это возможно, нужна теория, которая покажет непрерывную линию от молекул и гор к деньгам и государствам. Серл вводит набор базовых понятий — «строительных блоков» — из которых в следующих главах будет собрана полная конструкция.

Серл формулирует исходные онтологические допущения, на которых строится вся книга. Мир целиком состоит из физических частиц в силовых полях. Некоторые из этих систем частиц обладают сознанием и интенциональностью. Это не дуализм: ментальные состояния — это свойства определённых биологических систем, точно так же, как текучесть — свойство воды. Отправная точка — не идеалистическая (мы конструируем реальность) и не наивно-материалистическая (существует лишь то, что описывает физика), а натуралистическая: социальная реальность — часть естественного мира, и задача — показать, как она из него вырастает.

Институциональные факты (institutional facts) — факты, для существования которых необходимы человеческие институты. Пример: «эта бумажка — пятидолларовая купюра». Чтобы этот факт имел место, должен существовать институт денег.

Грубые факты (brute facts) — факты, не требующие для своего существования никаких человеческих институтов. Пример: «на вершине Эвереста есть снег». Для того чтобы высказать грубый факт, нужен язык, но сам факт существует независимо от какого-либо высказывания о нём.

Интенциональность (intentionality) — свойство ментальных состояний быть направленными на что-то, представлять что-то за пределами самих себя. Убеждения, желания, страхи, намерения интенциональны — они всегда «о чём-то». Не вся интенциональность сознательна (можно иметь убеждение, не думая о нём в данный момент), и не всё сознание интенционально (нефокусированная тревога не направлена на конкретный объект). Но каждое интенциональное состояние должно быть, в принципе, доступно сознанию.

Эпистемическая и онтологическая объективность/субъективность. Серл проводит два различения, которые часто путают. Эпистемическая объективность/субъективность — это свойство суждений. Суждение «Рембрандт жил в Амстердаме в 1632 году» эпистемически объективно: его истинность не зависит от чьих-либо установок. Суждение «Рембрандт — лучший художник, чем Ван Гог» эпистемически субъективно: его истинность зависит от вкусов и позиций. Онтологическая объективность/субъективность — это свойство самих явлений. Горы онтологически объективны — они существуют независимо от переживающих субъектов. Боль онтологически субъективна — она существует лишь как чьё-то переживание. Ключевой ход: онтологически субъективные явления могут быть предметом эпистемически объективных суждений. «У меня сейчас болит спина» — это эпистемически объективный факт (он истинен или ложен независимо от чьего-либо мнения), хотя сама боль онтологически субъективна.

Интринсивные и наблюдатель-зависимые свойства (intrinsic vs. observer-relative features). Интринсивные свойства существуют независимо от каких бы то ни было ментальных состояний (за исключением самих ментальных состояний, которые тоже интринсивны). Масса и химический состав объекта — интринсивные свойства. Быть отвёрткой — наблюдатель-зависимое свойство: оно существует только относительно интенциональности тех, кто использует объект определённым образом. С «божественной» точки зрения, извне мира, отвёрток, ванн и денег нет — есть лишь люди, которые обращаются с определёнными объектами как с отвёртками, ваннами, деньгами. Наблюдатель-зависимые свойства онтологически субъективны, но высказывания о них могут быть эпистемически объективны: «это — отвёртка» — объективный факт, а не чьё-то личное мнение.

Приписывание функций (assignment of function). Функции никогда не являются интринсивными свойствами объектов — они всегда приписываются наблюдателями относительно их интересов. Даже когда мы «обнаруживаем» функцию (например, функцию сердца — перекачивать кровь), мы приписываем каузальному процессу нормативный статус: сердце должно перекачивать кровь, и больное сердце — плохое сердце. Серл выделяет два типа функций: агентивные функции — те, которые объекты выполняют, потому что агенты используют их для этого (стул для сидения, молоток для забивания гвоздей), и неагентивные функции — те, которые приписываются естественным процессам (функция сердца). Агентивные функции часто (но не всегда) требуют продолжающейся интенциональности: чтобы нож оставался ножом, кто-то должен продолжать относиться к нему как к ножу.

Коллективная интенциональность (collective intentionality). Многие виды человеческой деятельности — а также деятельности других социальных животных — предполагают, что несколько агентов разделяют интенциональные состояния: они вместе намерены что-то делать, вместе верят во что-то, вместе к чему-то стремятся. Коллективная интенциональность — это не сумма индивидуальных интенциональностей. «Мы вместе толкаем машину» — это не «я толкаю машину» плюс «ты толкаешь машину», потому что каждый участник толкает как часть совместного действия. Форма индивидуальной интенциональности — «я-интенциональность» («я намерен», «я верю»); форма коллективной интенциональности — «мы-интенциональность» («мы намерены», «мы делаем»). Серл подчёркивает, что коллективная интенциональность существует в головах отдельных людей (не в каком-то «сверхсознании»), но в каждой голове она имеет форму «мы намерены», а не «я намерен».

Конститутивные и регулятивные правила (constitutive vs. regulative rules). Регулятивные правила регулируют уже существующую деятельность: «ездите по правой стороне дороги» регулирует вождение, которое существовало бы и без этого правила. Конститутивные правила создают саму возможность деятельности: правила шахмат не регулируют перемещение фигур по доске — они создают саму возможность игры в шахматы. Конститутивные правила имеют форму «X считается Y в контексте C» (X counts as Y in context C). Например: «такие-то ходы считаются шахом»; «такой-то набор действий считается тачдауном в американском футболе». Именно конститутивные правила, по Серлу, лежат в основе институциональных фактов.

В этой главе Серл описывает элементарный механизм создания институциональных фактов. Отправная точка — несколько характерных черт социальной реальности, которые нуждаются в объяснении. Далее он показывает, как три «строительных блока» из первой главы — приписывание функций, коллективная интенциональность и конститутивные правила — работают вместе, порождая институциональные факты. Решающий шаг — коллективное приписывание функций, которые объект не может выполнять просто в силу своих физических свойств. Именно этот шаг создаёт разрыв между физической и институциональной реальностью.

Серл выстраивает непрерывную линию от простых к сложным случаям. Сначала — индивидуальное приписывание агентивных функций объектам, которые могут выполнять эти функции физически (палка как рычаг). Затем — коллективное приписывание таких же физических функций (бревно как скамья для нескольких человек). Следующий, ключевой шаг: коллективное приписывание функций, которые объект не может выполнять в силу одних лишь своих физических свойств. Ряд камней не может функционировать как физический барьер — он слишком низок, через него легко перешагнуть. Но он может функционировать как граница территории, если коллектив признаёт за ним этот статус. Функция в этом случае выполняется не благодаря физике объекта, а благодаря коллективному признанию.

Самореферентность социальных понятий (self-referentiality of social concepts). Многие социальные понятия обладают особым логическим свойством: чтобы нечто было деньгами, люди должны считать это деньгами. Если все перестанут верить, что это деньги, оно перестанет функционировать как деньги и в конечном счёте перестанет быть деньгами. В отличие от этого, гора остаётся горой, даже если никто не считает её горой. Социальные понятия частично конституированы убеждениями и установками людей по отношению к ним.

Формула «X считается Y в контексте C» (X counts as Y in context C). Это общая формула, описывающая структуру конститутивных правил, порождающих институциональные факты. X — это исходная сущность (физический объект, человек, действие); Y — новый статус, который X получает; C — контекст, в котором это происходит. Например: «выпущенные Бюро гравировки и печати билеты (X) считаются деньгами (Y) в Соединённых Штатах (C)». Ключевое свойство формулы: Y-статус выходит за пределы чисто физических свойств X. Монета весит столько-то граммов и имеет такой-то диаметр — это её X-свойства. То, что она является двадцатипятицентовиком, — это её Y-статус.

Статус-функции (status-functions). Когда по формуле «X считается Y в C» объекту присваивается новый статус, этот статус несёт с собой функцию, которую объект не может выполнять в силу одних лишь физических свойств. Серл называет такие функции статус-функциями. Линия камней выполняет функцию границы не потому, что физически останавливает людей, а потому, что ей присвоен статус границы. Деньги выполняют функцию средства обмена не потому, что бумажки физически полезны, а потому, что им присвоен соответствующий статус.

Три типа денег. Серл различает товарные деньги (commodity money) — товар, который сам считается ценным (золото); контрактные деньги (contract money) — бумаги, являющиеся долговыми обязательствами выплатить ценный товар; и фиатные деньги (fiat money) — бумаги, которые объявлены деньгами официальным органом, без обеспечения товаром. Эволюция денег иллюстрирует, как в институциональных фактах Y-функция всё больше отрывается от физических свойств X-объекта.

Итерация конститутивных правил. Институциональные факты могут надстраиваться друг на друга. Результат одного применения формулы «X считается Y в C» может стать X-элементом для следующего применения. Чтобы стать президентом, нужно быть гражданином; чтобы быть гражданином, нужно родиться на определённой территории или пройти натурализацию; и так далее. Цепочки таких итераций образуют логическую структуру сложных обществ.

Серл формулирует и защищает тезис о том, что язык конститутивен для институциональной реальности: без языка (или языкоподобной системы репрезентации) институциональные факты невозможны. Это не просто инструментальная роль языка (мы используем язык, чтобы говорить об институтах). Язык частично создаёт институциональные факты.

Аргумент строится следующим образом. Институциональный факт существует только тогда, когда люди признают его существование. Но содержание того, что они признают (Y-статус), не имеет никаких природных, доязыковых признаков, которые можно было бы просто воспринять. В случае физических функций животное может увидеть, что палка годится как рычаг, — физические свойства палки наблюдаемы. Но «быть деньгами» или «быть тачдауном» — это не свойства, которые можно увидеть, понюхать или потрогать. Чтобы думать мысль «это — деньги», нужны слова или подобные им символы, потому что Y-статус не существует отдельно от своей репрезентации. Серл иллюстрирует это на примере игр: нельзя доязыково желать набрать очки в футбольном матче так, как животное доязыково желает пить молоко, потому что «очки» — это не доязыковая реальность, а система статус-функций, существующая только в символическом представлении.

Серл также обращается к проблеме видимой регрессии: если институциональные факты требуют языка, а язык сам является институтом, то разве язык не требует языка, и так до бесконечности? Решение: язык — это уникальный институт, который является «самоидентифицирующейся категорией» институциональных фактов. Звуки и знаки могут быть непосредственно восприняты как репрезентации в ходе языковой социализации, без необходимости в предшествующем символическом опосредовании.

Конститутивная роль языка. Серл различает два тезиса — слабый и сильный. Слабый: для того чтобы в обществе вообще существовали институциональные факты, общество должно обладать хотя бы примитивной формой языка; в этом смысле институт языка логически предшествует всем остальным институтам. Сильный: каждый отдельный институциональный факт в самой своей структуре является (хотя бы частично) языковым. Серл утверждает оба тезиса.

Язык-зависимые и язык-независимые факты. Факт «кошка сидит на коврике» язык-независим: кошка может сидеть на коврике даже если нет никаких слов и никакого языка. Факт «сегодня вторник 26 октября» язык-зависим: этот факт невозможно помыслить без слов или их эквивалентов, потому что «вторник» и «октябрь» не являются природными свойствами дня, которые можно воспринять. Институциональные факты относятся ко второй категории.

Символизация как основа институциональной реальности. В основе всех институциональных фактов лежит биологическая способность заставлять одно символизировать, означать или выражать нечто за пределами самого себя. Эта способность является более фундаментальной, чем какой-либо отдельный институт. Язык — центральный институт, потому что он является институтом репрезентации: определённые звуки и знаки (X) считаются словами и предложениями (Y), функция которых — представлять объекты и положения дел в мире.

Эта глава обобщает предварительный анализ из предыдущих глав в общую теорию. Серл показывает, что реальные институты — брак, собственность, правительство — представляют собой не единичные применения формулы «X считается Y в C», а сложные, итерированные, переплетённые и развёрнутые во времени системы таких применений.

Серл подробно прослеживает, как институт брака, по аналогии с институтом денег, возникает из простых физических и интенциональных фактов — совместного проживания и полового взаимодействия — и через итеративные наслоения конститутивных правил превращается в сложную систему статус-функций. Церемония бракосочетания состоит из речевых актов, которые сами являются институциональными фактами и которые создают новый институциональный факт — брак. Брак, в свою очередь, создаёт статус-функции «муж» и «жена», несущие с собой права и обязанности.

Центральный тезис главы: содержанием статус-функций, как правило, является та или иная форма власти (power). Серл утверждает, что Y-элемент формулы почти всегда связан с тем, что некий субъект получает (или теряет) какую-то конвенциональную власть — право, обязанность, полномочие, привилегию. Институциональные факты создают структуру «деонтических полномочий» — прав и обязанностей, которые регулируют отношения между людьми.

Итерация статус-функций. Результат одного применения формулы «X считается Y в C» может стать X-элементом для следующего применения. Быть человеком определённого возраста, родившимся на определённой территории, — это условие для того, чтобы считаться гражданином; быть гражданином — условие для того, чтобы считаться кандидатом на выборную должность; и так далее. Итерация позволяет строить структуры произвольной сложности.

Переплетение институциональных систем. Институты не существуют изолированно. Институт собственности переплетён с институтом денег, оба — с институтом права, тот — с институтом правительства, и так далее. Эти системы взаимодействуют и развёртываются во времени: права собственности создаются, передаются, наследуются, оспариваются через серии речевых актов (купля-продажа, завещания, судебные решения), каждый из которых является институциональным фактом.

Деонтические полномочия (deontic powers). Типичное содержание Y-статуса — это конвенциональная власть того или иного рода. Серл выделяет несколько разновидностей. Позитивные полномочия (enablements): человек получает способность делать то, чего не мог делать без присвоенного статуса — например, статус президента позволяет назначать судей. Требования (requirements): человек обязан делать то, чего не был бы обязан без присвоенного статуса — например, статус гражданина обязывает платить налоги. Существуют также негативные формы: запреты, лишения прав. Смысл института — создавать деонтологическую структуру, которая регулирует отношения между людьми и даёт им причины для действий, не зависящие от непосредственных склонностей и желаний.

Конвенциональная власть и физическая сила. Серл подчёркивает, что институциональная реальность хрупка по сравнению с грубой физической силой. Он приводит пример мародёрства в Лос-Анджелесе в 1992 году: люди грабили магазины на глазах у полиции, и полиция ничего не могла сделать, потому что институциональная власть полиции зависит от коллективного признания. Когда признание отсутствует, остаётся только физическая сила, которой у полиции в данном случае было недостаточно. Этот пример показывает, что вся система институциональной власти опирается на коллективное принятие.

Чисто почётные статусы (honorific statuses). Серл отмечает исключения из правила, что все институциональные факты связаны с деонтическими полномочиями. Некоторые статусы — чисто почётные: получение медали, почётной степени, звания «мисс округа Аламида». Они не несут с собой никаких дополнительных прав или обязанностей и являются чистыми статусами без функций.

Эта глава завершает общую теорию, обращаясь к трём вопросам: как институциональные факты создаются, как они продолжают существовать и как они образуют иерархию.

Создание институциональных фактов может происходить через явные перформативные высказывания (объявление войны, регистрация брака) или через постепенную эволюцию практик (возникновение денег). В обоих случаях создание предполагает коллективное наложение статус-функций. Часто создание нового институционального факта само требует институциональных фактов: чтобы создать новые права собственности, нужен акт купли-продажи или дарения, который сам является институциональным фактом.

Секрет продолжающегося существования институциональных фактов — в продолжающемся коллективном признании. Деньги остаются деньгами только до тех пор, пока достаточное количество людей продолжает признавать их деньгами. Институт не нуждается в постоянном обновлении согласия — достаточно, чтобы не было активного отказа от признания.

Серл описывает иерархию от «грубой» физической реальности до сложных институтов. Внизу — физические факты. На них надстраиваются ментальные факты (сознание, интенциональность). Из коллективной интенциональности и языка возникают простейшие социальные факты. А из них, через итеративные применения формулы «X считается Y в C», вырастают всё более сложные институциональные структуры.

Перформативные высказывания и создание институтов. Многие институциональные факты создаются через речевые акты, которые, будучи произнесены в надлежащем контексте, меняют институциональную реальность. Произнесение «объявляю вас мужем и женой» (при соблюдении всех условий) создаёт институциональный факт — брак. Объявление «заседание открыто» создаёт институциональный факт — открытое заседание. Это речевые акты, при которых высказывание само является частью создаваемого факта.

Продолжающееся признание (continued recognition/acceptance). Институциональный факт существует только до тех пор, пока участники и достаточное число членов сообщества продолжают признавать его существование. Это признание не обязано быть активным или осознанным — достаточно готовности действовать в соответствии с институтом. Если все перестанут считать определённые бумажки деньгами, они перестанут быть деньгами.

Постепенная эволюция институтов. Серл подчёркивает, что институты часто возникают не через явное коллективное решение, а через постепенную эволюцию практик. Никто в один прекрасный день не решил «теперь будем считать бумажки деньгами». Формы, которые принимает коллективная интенциональность, эволюционируют так, что люди этого не осознают.

Серл обращается к парадоксу: он описал институты как структуры конститутивных правил, но люди, участвующие в институтах, как правило, не осознают этих правил и часто даже имеют ложные представления о них. Как система конститутивных правил определяет поведение людей, если они этих правил не знают?

Ответ — через понятие Фона (Background). Фон — это набор нерепрезентационных (не являющихся частью сознательного содержания) ментальных способностей, диспозиций, навыков и привычек, которые позволяют интенциональным состояниям функционировать. Любое убеждение, желание, намерение определяет условия своей выполнимости (conditions of satisfaction) только на фоне определённого набора неартикулированных способностей. Понимание предложения «порежь торт» предполагает набор фоновых знаний о том, как режут торт, — не формулируемых как отдельные убеждения, а существующих как практические навыки.

Серл утверждает, что фоновые способности могут быть каузально чувствительны к структуре конститутивных правил институтов, при этом не содержа репрезентаций этих правил. Опытный бейсболист бежит на первую базу не потому, что в его сознании присутствует правило «после удара беги на первую базу», а потому, что практика жизни в рамках этих правил сформировала соответствующие привычки и диспозиции. Правила формируют Фон каузально, а не логически. Серл проводит аналогию: точно так же, как правила грамматики каузально формируют речевые способности ребёнка (хотя ребёнок никогда не осознаёт этих правил), конститутивные правила институтов каузально формируют социальное поведение.

Фон (Background). Набор ментальных способностей, навыков, привычек, диспозиций, знаний-как (know-how), которые не являются интенциональными состояниями (убеждениями, желаниями), но необходимы для того, чтобы интенциональные состояния функционировали. Фон не является частью содержания интенциональных состояний. Когда я верю, что «вода мокрая», содержание моего убеждения не включает всё, что я знаю о воде, жидкостях и физике, — но это убеждение может определять условия выполнимости только на фоне этих способностей. Фон — это каузальная, а не логическая предпосылка функционирования интенциональности: это нейрофизиологические структуры, обеспечивающие способности.

Каузальная чувствительность Фона к правилам. Ключевой тезис главы: связь между Фоном и конститутивными правилами является каузальной, а не репрезентационной. Человек не носит в голове правила институтов как отдельные убеждения. Вместо этого практика жизни внутри институтов формирует нейрофизиологические структуры, которые порождают поведение, соответствующее правилам. Правила можно извлечь из практики путём анализа (как антрополог извлекает правила бейсбола, наблюдая за игроками), но они не представлены как отдельные ментальные содержания в головах участников.

Правила не самоинтерпретируются и никогда не исчерпывают ситуации. Серл отмечает два свойства правил: (1) одно и то же правило допускает разные интерпретации, и (2) никакой набор правил не может полностью описать все аспекты ситуации. Поэтому одних правил недостаточно для объяснения поведения — нужен Фон, который обеспечивает способность действовать «правильно» в конкретных ситуациях.

Нормативность. Серл утверждает, что Фон — это именно то, что позволяет определить нормативные аспекты институциональной системы. Именно потому, что правило обещания гласит, что давать обещание означает принимать на себя обязательство, мы распознаём определённые виды поведения внутри института как нормативно корректные или некорректные.

В этой главе Серл переходит от позитивной теории институциональных фактов к защите философских предпосылок, на которых эта теория строится. Его теория предполагает различение между фактами, зависящими от человеческого согласия, и фактами, существующими независимо от нас. Это различение требует реализма — позиции, согласно которой мир существует независимо от наших представлений о нём. Серл называет эту позицию «внешним реализмом» (external realism, ER).

Серл рассматривает и критикует основные аргументы против реализма, выдвигавшиеся в современной философии и теории культуры. Он делит антиреалистические аргументы на несколько типов.

Первый тип — верификационистские аргументы: мы никогда не можем выйти за пределы наших представлений и сравнить их с реальностью «как она есть», поэтому само понятие реальности-независимой-от-представлений бессмысленно. Серл отвечает: из того, что наш эпистемический доступ к реальности опосредован нашим опытом, не следует, что объект нашего опыта — это только наш опыт. Все попытки доказать антиреализм совершают «переход от эпистемологии к онтологии»: из эпистемологических фактов (что наше знание зависит от нас) делают онтологический вывод (что реальность зависит от нас).

Второй тип — аргументы от концептуальной относительности: мы можем описывать мир с помощью разных понятийных схем, и ни одна из них не является единственно правильной. Серл отвечает: из того, что существует множество верных описаний мира, не следует, что не существует мира, независимого от всех описаний. Реализм не утверждает, что существует одно лучшее описание реальности.

Третий тип — аргументы от «социального конструирования»: научные факты — это продукт социальных переговоров, а не отражение независимой реальности. Серл отвечает: из того, что наши научные теории — социальные продукты, не следует, что реальность, которую они описывают, тоже является социальным продуктом.

Внешний реализм (external realism, ER). Тезис о том, что существует реальность, полностью независимая от всех наших представлений (statements, beliefs, perceptions, thoughts и т. д.). Если бы никогда не существовало ни одного мыслящего существа, мир всё равно существовал бы и в основном имел бы те же свойства. Серл подчёркивает, что внешний реализм — это онтологический тезис (о том, что существует), а не эпистемологический (о том, что мы можем знать). Реализм ничего не говорит о том, можем ли мы познать реальность, точно ли наши теории её описывают, существует ли одно лучшее описание мира.

Репрезентация. Серл использует слово «репрезентация» в широком смысле: всё, что имеет интенциональность (направленность на объект) — убеждения, восприятия, высказывания, карты, предложения. Репрезентации имеют «условия выполнимости» (conditions of satisfaction): убеждения могут быть истинными или ложными, восприятия — верными или обманчивыми, высказывания — точными или неточными.

Переход от эпистемологии к онтологии. Типичная ошибка антиреалистических аргументов, по Серлу. Из эпистемологических фактов (наше знание опосредовано нашим опытом, понятиями, языком) делается онтологический вывод (реальность сама зависит от нашего опыта, понятий, языка). Серл считает этот переход логически некорректным.

Концептуальная относительность (conceptual relativity). Тот факт, что один и тот же фрагмент реальности может быть описан с помощью разных понятийных схем. Серл согласен, что описания всегда зависят от наших понятий, но отрицает, что из этого следует зависимость самой реальности от понятий.

Серл задаётся вопросом: если стандартные аргументы против реализма ошибочны, можно ли дать позитивное доказательство того, что реальность существует независимо от наших представлений? Он утверждает, что внешний реализм не может быть доказан в обычном смысле — он не является эмпирической гипотезой, которую можно верифицировать или фальсифицировать. Вместо этого внешний реализм является условием нормальной понятности (background condition of intelligibility) наших репрезентативных практик.

Серл строит то, что он называет трансцендентальным аргументом. Нормальное понимание высказываний предполагает, что существует реальность, к которой эти высказывания относятся. Когда кто-то говорит «на вершине Эвереста есть снег», нормальное понимание этого высказывания предполагает, что Эверест существует независимо от высказывания. Если кто-то добавляет «...и внешняя реальность никогда не существовала», мы буквально не понимаем, как совместить эти два утверждения, — не потому, что они противоречат друг другу в обычном логическом смысле, а потому, что второе отменяет условие понятности первого.

Серл также подчёркивает: реализм — это не тезис о том, каков мир на самом деле. Мы могли бы ошибаться во всех наших представлениях о мире, и реализм по-прежнему был бы верен. Реализм — это фоновое допущение, которое делает осмысленной саму практику формулирования утверждений о мире. Далее Серл обращается к отношению между «грубой» и «социально сконструированной» реальностью. Он утверждает, что социально сконструированная реальность предполагает существование реальности, которая не является социально сконструированной. Нельзя социально сконструировать что-то, не предполагая более «сырых» материалов, из которых конструкция собирается. В конечном счёте эта цепочка приводит к основанию из грубых физических фактов, независимых от любых репрезентаций.

Фоновое условие понятности (background condition of intelligibility). Внешний реализм — не одна из теорий о мире, которую можно было бы принять или отвергнуть наряду с другими. Это предпосылка, которая должна быть выполнена для того, чтобы наши высказывания вообще имели нормальный смысл. Серл сравнивает это с требованием рациональности: когда кто-то спрашивает «каков ваш аргумент в пользу рациональности?», сам вопрос уже предполагает рациональность.

Трансцендентальный аргумент. Аргумент, который показывает, что определённое условие является необходимым для возможности чего-то, что мы уже принимаем. Серл утверждает: мы уже участвуем в практиках формулирования осмысленных утверждений о мире; нормальное понимание этих утверждений предполагает внешний реализм; следовательно, внешний реализм является необходимым фоновым условием этих практик.

Онтологическая объективность как основа социальной конструкции. Серл формулирует принцип: онтологическая субъективность социально сконструированной реальности требует онтологически объективной реальности, из которой она конструируется. Нельзя конструировать институциональные факты, не предполагая грубых фактов, которые не являются институциональными.

В заключительной аналитической главе Серл защищает корреспондентную теорию истины — позицию, согласно которой истинные утверждения истинны потому, что они соответствуют фактам. Эта позиция необходима для его теории, потому что на протяжении всей книги он говорил о «фактах» социальной реальности — институциональных и грубых — и нуждается в обосновании того, что понятие «факт» осмысленно и что утверждения могут быть истинными в силу соответствия фактам.

Серл начинает с «критерия дисквотации» (disquotation criterion): высказывание «снег бел» истинно тогда и только тогда, когда снег бел. Этот критерий кажется тривиальным, но из него вытекает, что для каждого истинного утверждения существует факт, которому оно соответствует. Серл рассматривает и отвергает теорию избыточности (redundancy theory), согласно которой слово «истинно» ничего не добавляет и потому является пустым. Он утверждает, что «истинно» обозначает реальное свойство — свойство соответствия условиям выполнимости.

Серл также предлагает мысленный эксперимент: представим, что мы создаём язык с нуля. Нам нужен какой-то механизм, с помощью которого высказывания могут представлять положения дел в мире. Для этого нужна возможность указывать на объекты и предицировать свойства — и нужен критерий того, когда такое представление успешно. Этот критерий — «соответствие фактам», «истинность». Истина, таким образом, — не произвольная философская надстройка, а необходимое условие функционирования любого репрезентативного языка.

Серл рассматривает знаменитый «аргумент разболтанности» (slingshot argument), который якобы показывает, что все истинные утверждения соответствуют одному и тому же факту. Серл отвергает этот аргумент, указывая, что он основан на неправомерном допущении: выражение «факт, что p» сохраняет тождество референции при подстановке логически эквивалентных предложений. Серл утверждает, что это не так: факт, что снег бел, — это не тот же факт, что факт, что трава зелёная, даже если оба истинны.

Корреспондентная теория истины (correspondence theory of truth). Утверждения истинны тогда и только тогда, когда они соответствуют фактам. «Кот на коврике» истинно, если и только если существует факт, что кот на коврике. Серл утверждает, что это не глубокая метафизическая теория, а минимальное требование: если утверждение истинно, то должно быть нечто в мире, в силу чего оно истинно. Это «нечто» и называется фактом.

Критерий дисквотации (disquotation criterion). Критерий, позволяющий определить, при каких условиях утверждение истинно: высказывание «p» истинно тогда и только тогда, когда p. «Снег бел» истинно тогда и только тогда, когда снег бел. Серл использует этот критерий как отправную точку для обоснования корреспонденции.

Факты. Серл различает факты и утверждения. Утверждения — лингвистические сущности, факты — то, что существует в мире. Тождество факта определяется специфическими чертами положения дел, а не логической эквивалентностью описывающих его предложений. Факт, что кот на коврике, и факт, что 2+2=4, — это разные факты, даже если оба утверждения истинны. Факты не являются лингвистическими сущностями, хотя мы используем лингвистические средства для их идентификации.

Условия выполнимости (conditions of satisfaction). Общее понятие для разных типов интенциональных состояний: убеждения выполняются, когда они истинны; приказы — когда они исполняются; обещания — когда они сдерживаются. «Истина» — это название для успешного выполнения условий для того подкласса интенциональных состояний (убеждений, утверждений), которые имеют направление приспособления «от слова к миру» (word-to-world direction of fit).

Серл подводит итог: связующими звеньями между биологией и культурой являются сознание и интенциональность. Специфика культуры — в проявлении коллективной интенциональности и, в частности, в коллективном приписывании функций явлениям, которые не могут выполнять эти функции в силу одних лишь своих физических свойств. От долларовых банкнот до соборов и от футбольных матчей до национальных государств — мы постоянно сталкиваемся с социальными фактами, которые превышают физические свойства своей материальной основы.

Ментальные состояния отличаются от прочих физических явлений тем, что они сознательны или потенциально сознательны. Институциональные структуры обладают особым свойством — символизмом. Биологическая способность заставить нечто символизировать (означать, выражать) нечто за пределами самого себя лежит в основе не только языка, но и всех прочих форм институциональной реальности. Язык сам является институциональной структурой, потому что включает приписывание особого рода функций грубым физическим сущностям: определённые звуки и знаки считаются словами и предложениями, определённые произнесения считаются речевыми актами. Агенты, способные делать это коллективно, располагают фундаментальной предпосылкой для всех остальных институциональных структур: деньги, собственность, брак, правительство, университеты — все они существуют благодаря формам человеческого согласия, которые по существу включают способность к символизации.

Книга построена как восхождение от простого к сложному, а затем — обоснование предпосылок.

Фундамент (глава 1): Серл вводит «строительные блоки» — базовые понятия, из которых будет собрана теория: приписывание функций, коллективная интенциональность, конститутивные правила, различение интринсивных и наблюдатель-зависимых свойств, эпистемическая и онтологическая объективность/субъективность.

Сборка механизма (глава 2): Эти блоки соединяются в механизм создания институциональных фактов через формулу «X считается Y в C». Решающий шаг — коллективное приписывание функций, выходящих за пределы физических свойств объекта.

Роль языка (глава 3): Серл показывает, что этот механизм невозможен без языка, потому что Y-статусы не имеют доязыковых признаков и существуют лишь в символическом представлении.

Общая теория (главы 4–5): Механизм обобщается: реальные институты — это итерированные, переплетённые, развёрнутые во времени системы конститутивных правил. Типичное содержание институциональных фактов — деонтические полномочия. Институты создаются, поддерживаются и образуют иерархию.

Фоновые способности (глава 6): Серл объясняет, как люди могут действовать в рамках институтов, не осознавая их правил. Правила формируют поведение каузально через Фон — набор неартикулированных навыков и диспозиций.

Философские основания (главы 7–9): Серл защищает предпосылки всей конструкции — внешний реализм (мир существует независимо от наших представлений) и корреспондентную теорию истины (истинные утверждения соответствуют фактам). Без этих предпосылок различение между институциональными и грубыми фактами, на котором построена вся теория, было бы невозможно.